Интересный комментарий получила на "Как грабят корованы" во время одной из Грелок:

"И снова после большого бабаха у людей что-то переворачивается в мозге, и они начинают говорить на диалекте, которым задолго даже до маленького тарарама говорили. Почему так происходит? Непонятно. Но даже Татьяна Толстая не избежала этой странной трансформации речи у героев, что уж говорить о простых грелочниках."

Вопрос лексики персонажей, на самом деле, интересный. Действительно, как говорили горожане в XVIII веке или солдаты Первой мировой мы знаем по воспоминаниям. А вот как будут говорить лет через 100, мы можем только представлять - моделировать. Тем более, когда добавляем дополнительные условия: постъядер, изменение фенотипа, смена техногенной цивилизации биологической и т.д.
Выдвигаю тезис: говор персонажей "ненашего мира" в первую очередь зависит от задачи, решаемой автором произведения.

Возьмем ту же обстановку: постапокалипсис, немногочисленное население, разрозненные поселения, отсутствие централизованной власти и т.п.

Задача №1: показать деградацию, антигуманность общества, смену этической позиции - человеческие джунгли. Очевидно, речь персонажей здесь сведется к блатной, уличной, нарочито грубой и резкой. В такой стилистике можно сделать трэш, а можно тянуть нервы печальной историей постапокалипсисного Гавроша.
Что, собственно, мы видим, например, у Харлана Эллисона.

Задача №2: показать расслоение общества вплоть до видовой грани (морлоки и элои, ага). Здесь будет удобно использовать и два разных языка: изысканный, правильный - для "золотой" верхушки, и нарочито бедный вплоть до одних междометий - для низов. Что, собственно, Уэллс и сделал.

Задача №3: духовное возрождение человечества, благородство, примат этики, черное против белого. Как вариант: персонажи разговаривают правильным литературным языком, причем и злодеи тоже. Получится эдакая жюльверновщина, кстати, довольно интересная стилистика для данной модели.
Примерно такую стилистическую составляющую мы видим у Олди и Валентинова в "Земной опере" или у Стивенсона в "Барочном цикле".

О, к слову вспомним Эллочку-людоедку - хрестоматийный пример использования речи в сатирических целях.

Естественно, для того же блатного языка можно придумать разные способы реализации: это и кириллизация (с нашей стороны - латинизация) сленга, и придумывание новых сленговых слов и... использование сегодняшнего уличного языка. Последнее удобно для небольшого по объему произведения, чтобы не плодить лишние сущности.
То же касается и романтического, и былинного языка, и любой другой его разновидности.
Сравните првильный литературный язык 19 века и сегодняшний - даже в одном литературном направлении они будут отличаться. Каждый писатель работает в обстановке собственного времени и язык его персонажей будет проекцией современного языка на выстраиваемую автором модель.

Что до "Корованов", то антураж рассказа изначально забавен, ироничен, но без настоящей сатиры. Ну нравится мне делать вещи, смешные внешне, но серьезные внутри себя.
Это твердая фантастика, маскирующаяся под фэнтези, даже сказку, поскольку всем происходящим "чудесам" можно найти рациональное объяснение (мутации, временные провалы - все это разрабатывается в рамках НФ, а артефакты на поверку оказываются обыденными вещами прошлого мира).
Соответственно язык выбран архаичный, сказовый - причем и для авторской речи в том числе (основная точка зрения - Ванькина). Необразованность большинства, характерная для нашей модели, также укладывается в выбранную стилистику.
При этом читающий старые книги Оззи говорит на более современном языке ("если" вместо "ежели" и т.д.)

Что касается Толстой, то "Кысь" ни разу не забавная сказка, а значит, она ставила иные задачи перед текстом. Ничего удивительного: разные начальные условия часто приводят к схожим методам решения.

Вот примерно так я себе это представляю. Поспорим?

PS: На семинаре говорили еще о единстве говора, но здесь смешение "оканья", "аканья" и "хэканья" намеренное - условия жизни резко изменились, целым общностям пришлось мигрировать в поисках нового места. Хотя, конечно, если думать о чем-то большем рассказа, на этой теме надо посидеть отдельно.