Одно из массовых заблуждений читателя/зрителя, вскормленного визуальными сериалами - неважно, движущиеся это картинки или неподвижные буквы - это смешивать работу программиста и хакера. Шаблон работает четко: увидели в тексте слово программист - ага, этот должен уметь ломать сервера, расшифровывать данные, а то и кодовые замки вскрывать.
Хотелось бы немного прояснить ситуацию.

Изначально хакер - вовсе не тот, "кто ломает сервера". Хакер - человек, стремящийся в своем деле докопаться до самых глубин, досконально понять, "как оно работает". Именно по такому принципу собирались в Массачусетском технологическом легендарные специалисты, создающие информационный мир. От них слово "хакер" и пошло.
Позже - и это связано не столько с фактологической, сколько, я бы сказала, с политической подоплекой - слово "хакер" перешло в разряд восторженно-ругательных. Ну как же, хакер может с полпинка подобрать пароль к вашей машине, уничтожить информацию на вашем винчестере или заменить текст на вашем сайте падонкаффской белибердой.
Человек боится того, что не понимает. И того, кто кажется ему слишком сильным.

Не могу сказать, когда и каким боком тут затесались мизантропы-вирусописатели. Хотя написание мульки, которая переворачивает изображение на вашем мониторе вверх тормашками или заставляет следы-лапки дорожкой пробегать по экрану - очень укладывается в истинно хакерское мировоззрение. Попробовать, что получится. Разобраться в системе и заставить ее плясать камаринского. Добавить эдакую функцию, вроде бы ненужную, но такую красивую!
Мы все начинали так. Перефразируя известное изречение: если в начале работы программистом вы не были хакером - значит у вас нет сердца. :)

Еще несколько лет, и появились малолетние "кул-хацкеры", типа ломающие типа сайты или ну как бы запускающие типа вирус при помощи готовых программ-конструкторов. Впрочем, можно было поступить еще проще - распространять уже написанные вирусы в сети родного института, скажем.
Сами вирусы тоже изменились. Вместо того, чтобы удивить, позже напугать, а еще позже - обидеть "тупого ламера", например, убить bios в его компьютере, вирусы принялись красть пароли к dial-up соединению с интернетом, коды кредиток, словом, перешли в разряд обычного мошенничества, пусть и связанного с информационными технологиями. Таким образом термин "хакер" окончательно перешел в разряд ругательных.

Словом, сегодня, так же как в любой другой профессии, есть хакеры и хакеры. Одни создают непробиваемую защиту для банковских серверов, другие из спортивного интереса пробуют эту защиту обойти, третьи пишут nocd для лицензионных игр, четвертые копают технологию, чтобы сделать самый эффективный процессор или самый быстрый поисковик, пятые, злорадно хихикая, что, дескать, пароль подбирается с полпинка, изменяют титульную страницу вашего сайта...
В любом случае: каждый хакер - в современном смысле этого слова - обязан быть программистом, но далеко не каждый программист - хакер.

Программирование - это нормальная инженерная работа. Компиляция известных алгоритмов, подбор оптимальных параметров, изучение и внедрение новых технологий, реже - изобретение собственных решений. Будничный, хотя от этого не менее интересный процесс постижения, преодоления, созидания. В каждом из нас до сих пор живет ребенок-хакер, который хочет понять, "как оно работает", и заставить машину сделать, "как я хочу". Но при этом далеко не каждому интересно, а потому далеко не каждый умеет взломать чужой сайт или написать вредоносного сетевого червя.

Кстати, в софтверной области есть еще математики, системные администраторы, представители техподдержки, менеджеры-демонстраторы программных продуктов и многие другие специалисты, различающиеся в области знаний и обязанностей.
Это я к тому, что мыслительные шаблоны не всегда полезны.

Интересный комментарий получила на "Как грабят корованы" во время одной из Грелок:

"И снова после большого бабаха у людей что-то переворачивается в мозге, и они начинают говорить на диалекте, которым задолго даже до маленького тарарама говорили. Почему так происходит? Непонятно. Но даже Татьяна Толстая не избежала этой странной трансформации речи у героев, что уж говорить о простых грелочниках."

Вопрос лексики персонажей, на самом деле, интересный. Действительно, как говорили горожане в XVIII веке или солдаты Первой мировой мы знаем по воспоминаниям. А вот как будут говорить лет через 100, мы можем только представлять - моделировать. Тем более, когда добавляем дополнительные условия: постъядер, изменение фенотипа, смена техногенной цивилизации биологической и т.д.
Выдвигаю тезис: говор персонажей "ненашего мира" в первую очередь зависит от задачи, решаемой автором произведения.

Возьмем ту же обстановку: постапокалипсис, немногочисленное население, разрозненные поселения, отсутствие централизованной власти и т.п.

Задача №1: показать деградацию, антигуманность общества, смену этической позиции - человеческие джунгли. Очевидно, речь персонажей здесь сведется к блатной, уличной, нарочито грубой и резкой. В такой стилистике можно сделать трэш, а можно тянуть нервы печальной историей постапокалипсисного Гавроша.
Что, собственно, мы видим, например, у Харлана Эллисона.

Задача №2: показать расслоение общества вплоть до видовой грани (морлоки и элои, ага). Здесь будет удобно использовать и два разных языка: изысканный, правильный - для "золотой" верхушки, и нарочито бедный вплоть до одних междометий - для низов. Что, собственно, Уэллс и сделал.

Задача №3: духовное возрождение человечества, благородство, примат этики, черное против белого. Как вариант: персонажи разговаривают правильным литературным языком, причем и злодеи тоже. Получится эдакая жюльверновщина, кстати, довольно интересная стилистика для данной модели.
Примерно такую стилистическую составляющую мы видим у Олди и Валентинова в "Земной опере" или у Стивенсона в "Барочном цикле".

О, к слову вспомним Эллочку-людоедку - хрестоматийный пример использования речи в сатирических целях.

Естественно, для того же блатного языка можно придумать разные способы реализации: это и кириллизация (с нашей стороны - латинизация) сленга, и придумывание новых сленговых слов и... использование сегодняшнего уличного языка. Последнее удобно для небольшого по объему произведения, чтобы не плодить лишние сущности.
То же касается и романтического, и былинного языка, и любой другой его разновидности.
Сравните првильный литературный язык 19 века и сегодняшний - даже в одном литературном направлении они будут отличаться. Каждый писатель работает в обстановке собственного времени и язык его персонажей будет проекцией современного языка на выстраиваемую автором модель.

Что до "Корованов", то антураж рассказа изначально забавен, ироничен, но без настоящей сатиры. Ну нравится мне делать вещи, смешные внешне, но серьезные внутри себя.
Это твердая фантастика, маскирующаяся под фэнтези, даже сказку, поскольку всем происходящим "чудесам" можно найти рациональное объяснение (мутации, временные провалы - все это разрабатывается в рамках НФ, а артефакты на поверку оказываются обыденными вещами прошлого мира).
Соответственно язык выбран архаичный, сказовый - причем и для авторской речи в том числе (основная точка зрения - Ванькина). Необразованность большинства, характерная для нашей модели, также укладывается в выбранную стилистику.
При этом читающий старые книги Оззи говорит на более современном языке ("если" вместо "ежели" и т.д.)

Что касается Толстой, то "Кысь" ни разу не забавная сказка, а значит, она ставила иные задачи перед текстом. Ничего удивительного: разные начальные условия часто приводят к схожим методам решения.

Вот примерно так я себе это представляю. Поспорим?

PS: На семинаре говорили еще о единстве говора, но здесь смешение "оканья", "аканья" и "хэканья" намеренное - условия жизни резко изменились, целым общностям пришлось мигрировать в поисках нового места. Хотя, конечно, если думать о чем-то большем рассказа, на этой теме надо посидеть отдельно.

Пора завязывать с конкурсами, пора. Ибо явилась толпа - слаженная, не приемлющая чужаков. Племя младое, незнакомое... причем не знакомое не только с принципами литературного искусства, но и с орфографией русского языка. Боже, да они не знают, что такое литературная игра! Я уж молчу про постмодернизм. "А-а-а, я нашел Витьку с рогаткой, это заготовка с поза-поза-позапрошлой Грелки!"
Тю! Да неужели использующий заготовку (о, это милое сетекритикану слово "заготовка"!) не догадается заменить Витьку на Петьку, а рогатку на учебник по химии?

Они понятия не имеют об изяществе дискуссии, зато как они умеют клеймить! Какая дикая необузданная грубая мощь: "рассказ вторичен, я про такую хрень читал у Шекли; я, правда, названия не помню, и, может, это не Шекли, и вообще там не зверек был, а пылесос, и не всасывалось, а производилось, но это неважно - рассказ втори-и-ичен".

Как, должно быть, счастливо жить в их монохромном - черно-сером - мире, где привечается усредненная серь, а все прочие цвета клеймятся черным и изгоняются с позором.
Вы ведь тоже слышали такие приговоры, правда? "Рассказ вторичен, написан под какого-то классика... не помню какого, но это неважно - втори-и-ичен!" "А-а-а, у него в рассказе гиперболоид - он плагиа-атор!"
И подхватывают многочисленные моськи, не знакомые со словарями: "У-а-у, плагиат, плагиат, ату его, ату!"

А за клевету, между прочим, морду бьют. В реале.

Когда кто-то из ветеранов, бахвалясь, назвал Грелку "мочиловом в темном подъезде", мог ли он предполагать, что на смену ехидным интеллектуалам, эстетам-пижонам придут в этот подъезд цыкающие зубом гопники, для которых иносказания, гиперболы, метафоры - сродни нейтрино: вроде, слышали, но что это такое и нафига оно сдалось...
И кто вбил вам в головы эту глупость, что за три дня невозможно написать хороший рассказ? Три барахлюшки можно, а хороший рассказ нельзя. Откуда эта неуемная гордость за получасовые огрызки и стремление соревноваться лишь с такой же торопливой ерундой?
И кто вообще вам сказал, что победа в конкурсе что-то значит?

Вы, конечно, скажете: излияния, дескать, обиженного аффтора. Киса абиделас, скажете, слив зощитан, и еще две-три приличествующие случаю реплики найдете - у толпы их много. На каждый случай расписаны.
Да наплевать!

Мне нечего стыдиться: я всегда писала о том, что было интересно мне, и так, как мне этого хотелось. Я искала, ошибалась и училась, но никогда не прогибалась под конкурсы. Даже Грелка не стоит того, чтобы угождать толпе.
Слишком большая профессиональная ответственность лежит на нас, чтобы размениваться на червонцы, которые нравятся всем. Ибо моськи придут и уйдут, а литература - останется.