Когда мы обсуждали первую пьесу на нашем семинаре - это была "Прощайте, леди Гвенивер" Сергея Байтерякова - дополнительным кругом пустили вопрос: "чем отличается работа над пьесой от работы над рассказом". Но окончательно прояснились для меня эти отличия, пожалуй, только сейчас, после работы с конкурсными пьесами КЛФ.

1. Значительная роль визуального слоя при невозможности на него влиять. Единственный инструмент писателя - слово, однако для пьесы необходимо просчитывать, как минимум, визуальную составляющую, которая для спектакля не менее важна, чем речевая. В то же время, право режиссера - при постановке изменить что угодно, вплоть до реплик персонажей (а уж их внешний вид - наверняка). Чем запросто может изменить посыл всего произведения; представьте, например: вместо нежной ранимой девушки играют зрелую умную стерву, при том же тексте меняя интонацию.
2. Зависимость от времени отыгрыша. Конечно, эти временные рамки довольно размыты, и все же представление длительностью в десять минут или пять часов - редкое исключение. В то же время объем (и длительность чтения) рассказа, как вы понимаете, не ограничивается ничем: издательские требования - это из другой оперы.
3. Пьеса создается в строгом соответствии с драматическими законами. Рассказ-анекдот, рассказ-картинка вполне имеет право на существование, но пьеса, в которой отсутствует конфликт или нет кульминации - плоха.
4. Ограниченность выразительных средств. Основа пьесы - прямая речь, следовательно мы теряем возможность играть с авторским текстом, а почти единственная характеристика образа - его речь. Сразу приобретает особое значение ритмика живой речи, характерные словечки, акценты, построение фраз. Сама по себе работа над пьесой - хорошее литературное упражнение.

Я бы классифицировала сценарии, например, так:

• Пьеса для постановки на сцене
• Пьеса для чтения (здесь сохраняется значимость авторской речи, да и работа с текстом значительно свободнее; подобная форма, однако, исключение из правил)
• Аудиопостановка (отсутствует визуальный ряд, однако сохраняется текст "от автора")

Конкурс КЛФ был ориентирован на первый вариант сценария, на классические пьесы. Однако, как мы убедимся, далеко не каждую работу можно без изменений переносить на сцену.

Как часто в разговоре о детективах мы слышим такую фразу: "Плохая книжка: я еще в третьей главе догадался, кто убийца!" Или наоборот: "Плохая книжка: кто убийца, вообще невозможно догадаться".

Если согласиться с общепринятым, выходит, что детектив - это нечто сродни кроссворду, который должен быть сложным, но решаемым. Эдакое судоку для гуманитария.

Усредненный читатель, которого мы видим, например, в отзывах сетевых библиотек, весьма консервативен. Для него алгоритм детектива, разработанный еще По и Дойлем - догма, а качество книги определяется тем, на какой странице он догадался, кто убийца.

Но вот закавыка: тогда выходит, что многие книги Чейза, где преступление мы видим "изнутри", вообще не детективы? А книги Френсиса, где преступник известен порой с середины повествования? А книги Платовой, где преступление порой отходит на второй план, оставляя на первом сюрреалистическое взаимодействие странных личностей? Или семейные саги Марининой, где преступление - лишь эпизод?

Однако, на мой взгляд, все становится на свои места, если принять простую истину: детектив - это художественное произведение. Мне очень понравилось определение из энциклопедии "Кругосвет":

ДЕТЕКТИВ (лат. detectio — раскрытие англ. detective — сыщик) - художественное произведение, в основе сюжета которого лежит конфликт между добром и злом, реализованный в раскрытии преступления.

Замените общее "между добром и злом" частным для данного произведения столкновением интересов, и вы получите суть, которая вовсе не исчерпывается поиском убийцы. Внутренние конфликты и внешние конфликты образуют скелет книги точно так же, как это происходит в любом другом литературном направлении.

И оказывается, замечательные психопаты и слабохарактерные алчущие халявы персонажи Чейза, чьи преступления разворачиваются прямо на наших глазах - играют роли именно в детективе. Вот только суть его лежит много глубже банального "поймают - не поймают".
И оказывается, странные герои фантасмагорий Платовой - герои именно детектива, но драматические повороты их судеб - больше, чем поиск убийцы или стремление избежать расплаты.
И более того, ничто не мешает нам (сейчас набегут ревнители высокой литературы) назвать "Преступление и наказание" Достоевского великолепным примером психологического детектива. К слову, забавно, что осовременивая сюжет, Акунин в "Ф.М." заметно снизил планку, фактически уходя от конфликта добра и зла (морали и вседозволенности) к пресловутому "кто убийца".

Однако, вернемся к тезе "детектив - художественное произведение" и добавим сюда еще один аспект - стилистику во всей ее полноте. Художественная книга хороша, когда она хорошо написана (как навязло в зубах, не правда ли?).

У той же Платовой часть сюжета "Хрустальной ловушки" отсылает нас к незабвенной Агате Кристи, а значит одного из преступников и суть преступления мы знаем уже в пресловутой "третьей главе". Но неужели кто-то бросит книгу, навесив на нее столь любимый усредненным читателем ярлык "банального сюжета"; и потеряет возможность насладиться роскошной платовской гнетуще-феерической атмосферой, психоделическими столкновениями добра и зла, иногда перемешанного в одном и том же персонаже?
Тем более, что решение вовсе не так очевидно, как кажется. ;)

Для того же Френсиса основой почти всех книг является познание и преодоление, герой их - умный по-английски сдержанный профессионал, всегда в первом лице. Взгляд изнутри интересной личности - будь он приправлен иронией, отчаянием, горечью потери или страхом - вот тот фунт изюма, который заставляет вновь и вновь возвращаться к его книгам.

Конечно, это не значит, что писателю-детективщику можно пустить на самотек отработку улик и зацепок, мотивируя это "высоким стилем". Просто не стоит сводить литературу к массовой культуре, которая всегда упрощает то, к чему прикасается. Даже (особенно) если это детектив.