Как часто в разговоре о детективах мы слышим такую фразу: "Плохая книжка: я еще в третьей главе догадался, кто убийца!" Или наоборот: "Плохая книжка: кто убийца, вообще невозможно догадаться".

Если согласиться с общепринятым, выходит, что детектив - это нечто сродни кроссворду, который должен быть сложным, но решаемым. Эдакое судоку для гуманитария.

Усредненный читатель, которого мы видим, например, в отзывах сетевых библиотек, весьма консервативен. Для него алгоритм детектива, разработанный еще По и Дойлем - догма, а качество книги определяется тем, на какой странице он догадался, кто убийца.

Но вот закавыка: тогда выходит, что многие книги Чейза, где преступление мы видим "изнутри", вообще не детективы? А книги Френсиса, где преступник известен порой с середины повествования? А книги Платовой, где преступление порой отходит на второй план, оставляя на первом сюрреалистическое взаимодействие странных личностей? Или семейные саги Марининой, где преступление - лишь эпизод?

Однако, на мой взгляд, все становится на свои места, если принять простую истину: детектив - это художественное произведение. Мне очень понравилось определение из энциклопедии "Кругосвет":

ДЕТЕКТИВ (лат. detectio — раскрытие англ. detective — сыщик) - художественное произведение, в основе сюжета которого лежит конфликт между добром и злом, реализованный в раскрытии преступления.

Замените общее "между добром и злом" частным для данного произведения столкновением интересов, и вы получите суть, которая вовсе не исчерпывается поиском убийцы. Внутренние конфликты и внешние конфликты образуют скелет книги точно так же, как это происходит в любом другом литературном направлении.

И оказывается, замечательные психопаты и слабохарактерные алчущие халявы персонажи Чейза, чьи преступления разворачиваются прямо на наших глазах - играют роли именно в детективе. Вот только суть его лежит много глубже банального "поймают - не поймают".
И оказывается, странные герои фантасмагорий Платовой - герои именно детектива, но драматические повороты их судеб - больше, чем поиск убийцы или стремление избежать расплаты.
И более того, ничто не мешает нам (сейчас набегут ревнители высокой литературы) назвать "Преступление и наказание" Достоевского великолепным примером психологического детектива. К слову, забавно, что осовременивая сюжет, Акунин в "Ф.М." заметно снизил планку, фактически уходя от конфликта добра и зла (морали и вседозволенности) к пресловутому "кто убийца".

Однако, вернемся к тезе "детектив - художественное произведение" и добавим сюда еще один аспект - стилистику во всей ее полноте. Художественная книга хороша, когда она хорошо написана (как навязло в зубах, не правда ли?).

У той же Платовой часть сюжета "Хрустальной ловушки" отсылает нас к незабвенной Агате Кристи, а значит одного из преступников и суть преступления мы знаем уже в пресловутой "третьей главе". Но неужели кто-то бросит книгу, навесив на нее столь любимый усредненным читателем ярлык "банального сюжета"; и потеряет возможность насладиться роскошной платовской гнетуще-феерической атмосферой, психоделическими столкновениями добра и зла, иногда перемешанного в одном и том же персонаже?
Тем более, что решение вовсе не так очевидно, как кажется. ;)

Для того же Френсиса основой почти всех книг является познание и преодоление, герой их - умный по-английски сдержанный профессионал, всегда в первом лице. Взгляд изнутри интересной личности - будь он приправлен иронией, отчаянием, горечью потери или страхом - вот тот фунт изюма, который заставляет вновь и вновь возвращаться к его книгам.

Конечно, это не значит, что писателю-детективщику можно пустить на самотек отработку улик и зацепок, мотивируя это "высоким стилем". Просто не стоит сводить литературу к массовой культуре, которая всегда упрощает то, к чему прикасается. Даже (особенно) если это детектив.